lastochkanata: (Default)

Оса нарезает круги вокруг стола, стоит глухой подземный гул. В душном воздухе – масляный электрический отсвет грозовых туч. Циркулярка натужно-монотонно пилит вдалеке. Вздрагивают стебли острой июльской травы, доверху набитой жуками, муравьями и распарено-тяжёлой атмосферой полудня. Ветер колышет зубчатые листья винограда. Он дрожит, бьётся о проволоку и звенит. Предгрозовое небо легло всей тяжестью на полотняный навес у беседки – тот вот-вот лопнет и на землю выльется грозовое лето июля. Да, сейчас июль. Молнии режут день. Недавно прошел мой очередной день рождения, и если со мной ничего не случится в этом году, то я наверняка выживу и буду жить. Смотреть, как в беседке падают на пол сухие звезды отцветающего эхиноцистиса. Слушать, как хлопает дверца машины соседей. Сосед ходит по огороду, дымится краснотой. Наклоняется, синие наколки с рук хищно стекают на сопревшие от жары грядки. Молча свивает лук в тугие пучки. Сижу и смотрю. Ветер обдувает моё вспотевшее тело, несёт короткую прохладу и исчезает в безмолвии. Вокруг столько мира, что я не нахожу слов. Мир огромен и бессловесен, невыразим в своём величии. Оплетающий беседку эхиноцистис пахнет созревающими ёжиками и белыми молочными звёздами. Сквозь сетку листьев –  звёздчатые цветы. Светят листья зелёным солнцем. Сухие звёзды невесомо осыпаются вниз, их носит по полу лёгкий ветер. Вся беседка полна звёздами, тучами и грозовой тишиной. Нет времени. Как было, так и будет, пробегут века, нас забудут, а белые звёзды останутся, они бессмертны. А вот кузнечик, прострекотавший в высокой траве, очень даже смертен. Не пройдет и пары месяцев, как осенний норд-ост понесёт пустую шелестящую оболочку по подмёрзшим ржавым лугам.

На зелёном винограде играют пятнышки света. Наливаются тяжёлые грозди. Весёлый зелёный виноград – ягоды крупные, круглые, кислые и тугие. Нагреты солнцем, томятся, отражая горизонт – тоже круглый, выгнутый дугой, утомленный июлем и грозами. Сонные деревья дышат в знойном мареве, наполненном тягучей тёмно-сизой тоской. Шёлково переливается на ветру берёза. Кличет коршун в недосягаемой вышине. Если выйти из беседки на свет, зарябят тени белых облаков, затопит жгучим солнцем глаза, а коршун уже не виден. Только протяжная трель, зовущая вдали. Вдыхаю горячий воздух, он согревает изнутри, заполняя каждую клеточку, расплавляя границу между мною и тканью перегретого дня. Пахнет навозом, деревянно стучат молоточки где-то рядом. Хлопает под ветром тент. На скатерти – белые и зелёные ромашки на голубом. Спят за полями сёла. Не могу оторваться от приземлённости…

... )
lastochkanata: (Default)

Старые частные дома нашего города... Идёшь по улице и смотришь на них, как на старых друзей. В отличие от типовых панелек-многоэтажек, частные домики все разные. Они такие живые и дышат историей, тёплой стариной. Почему-то именно в таких одноэтажных кварталах я не чувствую себя одинокой. Поколения живущих и живших здесь людей встают передо мной. Вот семья бабушки и деда. Их дом на проезде Зелёном. Я не знаю, почему так назвали улицу, но она и вправду была во времена моего детства зелёной. С одной стороны дороги росли большие поднебесные тополя, шумели листьями. За тополями у перекрестка расползались заросли молодых побегов клёна, полные внутри паутины, каких-то насекомых, старых трескучих сучков, и иногда ещё в глубине куста поблёскивали среди пожухлой листвы детские сокровища в виде пузырьков от духов, например, или ярких фантиков от конфет. С другой стороны улицы деревьев не было, но зато лежал шелковистый ковер мягкой гусиной травы с островками серебристой лебеды. В дорожной пыли купалось яркое солнце, и дорога эта неизменно выводила к знакомым зелёным воротам, которых больше нет.

Дома бабушек и дедушек уводят в далёкое детство, в те дни с голубыми промытыми небесами, с дурманящим запахом деревьев и цветов, с синим колким морозцем и малиновой седой зарёй, с  льющейся на рыхлые грядки прозрачной водой из шланга, кустами чёрной смородины у забора, зарослями малины выше нашего роста, колючими стеблями садовых роз. Мир был тёплый и живой, и мы тогда ещё жили вечно.

Когда я вижу старые дома на улицах, они порой уводят меня ещё дальше, в прошлое, в дожизненную мглу, а оттуда прямиком – в чужие жизни. Когда я гляжу на какой-нибудь старый дом, то порой ловлю себя на мысли, что хотела бы прожить эту другую жизнь, как будто мне тесно в рамках своей собственной. Вот как если бы можно было представить, что меня нынешней нет, и памяти моей тоже нет – а есть я другая, с другим именем, родившаяся под другой звездой. Кем бы я была, если бы выходила пасмурными вечерами на порог дома из потемневших брёвен с голубыми узорчатыми наличниками и белыми оконными рамами, чтобы вдохнуть горьковатый осенний воздух и послушать, как шелестят сухие жёлтые былинки у крыльца?  Если бы считала этот чужой дом своим, знала каждую трещинку на асфальте двора, каждый кустик? Если бы в этом доме жили и умирали мои предки, а ещё раньше кто-то на заре становления города строил дом с нуля…. А если бы жила я и тогда, в те века, что вижу как сквозь мутное стекло? Моими родственниками могли быть эти староверы, построившие крепкий сруб-пятистенок в глубине усадьбы, за глухим забором. Или вон те, пришедшие на Алтай из степей Украины, поставившие здесь хату с белёными стенами и вышитыми красным занавесками. Красивую хату с палисадником, широким двором, телёнком в закуте. Они жили большой семьей и варили борщ, которые и не снился местным старожилам…

Ощущая в себе горячую кровь первопоселенцев - покорителей далёкого края, как бы я себя чувствовала, если бы жила в маленьком саманном домике с видом на Алей? О чем бы думала, сидя каждый день на крылечке, глядя в мутные тихие воды скифской реки, провожая взглядом угасающий степной закат?

               Каждый дом на каждой улице – мой. В одном я жила в прошлом веке, родилась в нём и умерла; на растрескавшиеся в голубоватой штукатурке стены другого утром ложились золотистые отсветы, и высыхала роса в саду, где я выращивала яркие цветы. В третьем были слышны крики и смех моих детей, хлопал о землю мяч в предвечерней тишине. Там мы с мужем часто потом сидели в обнимку на лавочке, старенькие, глядя усталыми слезящимися глазами в выцветшую улицу, вдыхая пустой, без запахов воздух. В четвёртом – я влачила свой длинный одинокий век. У ворот пятого росли пахнущие до одурения метёлки жёлтых цветов, а в прохладной тени старых дубовых брёвен, сложенных штабелем у забора, копошились влажные улитки. Шестой – продали, когда меня не стало, мне грустно мимо него ходить. Седьмой мы строили когда-то вместе – дерзкие и молодые. Он тоже уже старится, от берёзы во дворе стоит непрерывный шелест и мелькают под ногами солнечные пятна…

lastochkanata: (Грустно-лирическая)


                В ту осень над землей долго стояла сухая, пахнущая дымом и крыльями улетающих птиц оттепель и все никак не наступала зима. Однажды, ближе к вечеру, в выходной, мы поехали за город – посмотреть на туманные осенние дали.
               Стояли низкие, молчаливые дни конца ноября. Еще чуть-чуть – и декабрь. А снега все не было, где-то он в тот год подзадержался. И природа замерла как бы в недоумении – что же это, декабрь на пороге, и нет снега? Природа была тихая и задумчивая, как загрустившая невеста, приготовившаяся надеть фату – накидку из белых снегов. За городом можно было дышать полной грудью – какой воздух в степи! Горьковато-свежий, холодно-терпкий, с легкой дымкой… Жесткая сухая трава шелестела на ветру. Соломенные стебли гнулись, листья развевались длинными лентами.
               Степь осенью исполнена пустынного величия. Она так огромна, и так одиноко ощущаешь себя среди этих  бесконечных пустых пространств, из которых, кажется, ушла любая жизнь. Робкая травинка, покрасневшая от заморозков, острая мордочка редкой полевки с черными глазами-бусинами, юркнувшей в норку, гулкая извилистая дорога, теряющаяся где-то в желто-красных, прижавшихся к земле облаках – все подчеркивает бесприютное мировое одиночество.
               В лугах застыла стеклом лента реки. Легкий ветер колышет невесомые, как тени, высохшие болотные травы по берегам, но зеркало воды неподвижно. Река спит под тонкой пока еще коркой льда. Спит до весны.
              Синева ясного осеннего неба уходит все дальше на северо-восток. Ее оттесняет жемчужная пелена облаков, создающая причудливую игру света и тени на фоне заходящего солнца. Солнце садится теперь рано, нет еще и шести. Деревья, с которых давно облетели листья, стоят как одинокие стражи. Сквозь тонкую паутину серых веток просвечивает призрачно нить горизонта, над которой уже сгущается  в мглистой синеве молочный туман. Еще немного, и на степь навалится ночь – темная, глухая, беззвездная. Ночь в ожидании зимы.


lastochkanata: (Грустно-лирическая)


Карл Брюллов, "Итальянский полдень". 1827 год.

Эту картину художника Брюллова я хорошо знаю с детства. Ее репродукция висела в старом доме моей бабушки - самом обычном, почти деревенском доме (бабушка называла его "хатой", она была родом с Украины). Ты заходишь в прохладные комнаты и видишь по старинке беленые стены. На кроватях пышные перины, в которых можно утонуть, горой взбитые подушки, крахмальные белые накидки с ручной вышивкой-мережкой... Круглые вязаные половики и длинные красные дорожки под ногами. Цветастые занавески на окнах. В большой горнице над кроватью висело расшитое крестиком шерстяными нитками покрывало. А в простенке между окошками - отрывной календарь. Сейчас таких календарей уже не вешают, а тогда было обычное дело – все каждый новый год покупали пузатый календарь, а потом весь год отрывали от него листочки со стихами, рецептами, полезными советами и фазами Луны. К концу года календарь становился тоньше, пока совсем не заканчивался. Тогда его выбрасывали и на освободившееся место вешали новый.

Бабушкин календарь крепился к картонке с изображением знойной итальянки - героини известной картины Карла Брюллова, - пышнотелой, черноглазой крестьянки, тянущейся за налитыми гроздьями винограда в полуденном, как будто бы наполненном тягучими нездешними ароматами саду.

Картинка эта висела там все мое детство. Мне так ясно запомнились и зеленовато-янтарные ягоды, и выражение лица итальянки, и плавный изгиб ее руки.

А за окном бабушкиной хаты лениво колыхался алтайский полдень - ослепительный, пыльный, знойный. Была нагретая из выцветших рассохшихся дощечек завалинка, на которой мы любили сидеть с сестрой в тени, огромный куст вишни в палисаднике – ярко-алой и страшно кислой на вкус, и влажный травяной воздух с реки.

Девушка, собирающая виноград в окрестностях Неаполя )

lastochkanata: (Фото)


Сады моей души всегда узорны,
В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие, прозрачные бассейны.

Н. Гумилев

Вы когда-нибудь задумывались, что условия, в которых живет человек – его дом, его комната, его окружающий мир так похожи, в чем-то являются отражением внутреннего мира его души?

У некоторых людей душа – неуютная, мятущаяся, смятенная. В ней как будто все время дует ветер, окна открыты настежь, с рам облупилась краска, а форточка хлопает сломанным замком. Их все время бросает из стороны в сторону, они ненавидят самих себя, ненавидят других и снова сами себя, взбалмошны, истеричны, расдерганы. Куда-то бегут, что-то ищут, но в итоге всегда оказываются в своем неуютном мирке с хлопающей створкой окна, где другие иногда большие хозяева, чем они сами. Отношения с этими другими такие же напряженные – то приближают их, то удаляют, но в итоге никуда не могут убежать от самих себя в другом. Постоянно чего-то требуют, как будто это другие должны закрыть форточку и сделать ремонт в неухоженной квартире. У таких людей и дома бывает такая же обстановка. Старая рассохшаяся мебель, имущественные дрязги с родственниками, на ребенке грязные колготки, разбросанные вещи, неметеный пол, хронический бардак, паутина в углах. Там где они появляются, всегда оказывается неуютно и серо. Это не они вяжут красивые вещи детям, украшают дом картинками или рукодельными салфетками, горшками с цветами. Они все время куда-то спешат и ничего не успевают, падая в изнеможении, утомленные этим миром, который заставляет крутиться их, как белок в колесе. Боятся остановиться хотя бы на минуту, чтобы понять, как непригляден их мирок и как же неуютна их душа.

А есть другие... )


lastochkanata: (Фото)

Робкая поступь весны. Чавкающая, грязная и злая, все не как у людей. Бесстыдно обнажающая самую изнанку жизни, с гнилой сыростью и ветром швыряющая ее прямо в лицо. Вот женщина идет с ребенком, торопится через площадку снежной хлюпи. Быстро вскидывая из-под темного капюшона испуганный взгляд чуть раскосых глаз, старается уменьшиться, сжаться, перебегая пустырь с лужами как минное поле, облегченно ныряет в машину, втягивая за собой ребенка и хлопая дверцей. От звукового выхлопа дверцы срывается стайка ворон с соседнего дерева и почти сразу над нами повисает оглохшая тишина большим шатром и только где-то в углах журчит и капает, как в квартире, которую затопили соседи.

Ватный воздух окутывает редких серых обитателей табакерки. Городок в табакерке - призрачный мирок, музыка ветра и дождя, хрустальный перезвон капель в саду. Заводные фигурки, движущиеся по заранее обозначенным маршрутам, с пустыми тревожными глазами. А сверху табакерка накрыта крышкой из непрозрачного плексигласового стекла молочного цвета, и от этого в табакерке – вечные сумерки.

Впечатления мимоходом )

lastochkanata: (Default)


Звенящие ёлочные шары детства. Молочные реки с кисельными берегами. Пора непреходящего волшебства... Деды Морозы и Снегурочки, деревенские печки в домах, подарки, праздники. Любимые и близкие люди рядом… С детства окутывает новогодний праздник, как никакой другой, ощущение сказки. Но куда исчезает сказка с возрастом? Мне кажется, нет такого человека, который бы не задумывался об этом. Почему ее ждешь как чуда, а чуда все-таки не происходит? В лучшем случае происходит хорошая дружеская вечеринка. В худшем – стандартный просмотр новогодних огоньков, которые кажутся все более скучными год от года. Праздник входит в дом под речи президента по ТВ и звон бокалов. Но где же оно - то самое, которое предвкушается за два месяца, таинственно мерцает на полках супермаркетов шариками и гирляндами, светится в морозном воздухе, пушится в зеленых лапах ёлок и бесследно растворяется с последним ударом курантов? Когда в конце ноября появляются на полках магазинов первые вороха мишуры и ёлочные шары, мы смотрим на это с усмешкой, вздыхая и где-то даже скептически – ну вот, опять.… А, ну понятно, маркетинговый ход…. Но потом - чем дальше, тем больше начинает нас забирать – медленно и властно. И вот в предновогоднюю неделю мы уже, не желая признаваться самим себе, снова ждем этого чуда, думая, надеясь – а вдруг? А вдруг именно в этот раз оно произойдет?

Но вот очередной Новый год пришел, а сказка почему-то не случилась. И наступает серый похмельный рассвет. Сквозь шторы занавешенного окна пробивается мутноватое солнце дня, ознаменовавшего собой прекращение сказки, если даже она и была. Солнце рассеивает чары. И первое чувство – слава Богу, все позади. Забыть, скорее забыть свой провал, свое фиаско, свою неудачу. Вытеснить из памяти. Конечно, если присмотреться, то сказка все же есть. Она в нежном дыхании новогоднего рассвета, во встающей из степи заре в малиновом и голубом, в льдинках инея, шорохе снежинок, слетающих с открывающегося окна на вашу руку, щебете птиц, застенчивой улыбке морозного утра. Но ведь это не совсем то, чего ждали…. Я тоже давно пыталась понять, куда девается сказка. Почему в детстве она есть, а потом – нет. Или почему она есть у других – а не у меня? Ведь если другие выглядят такими веселыми и счастливыми – то у них есть эта сказка? Или они просто стараются выглядеть счастливыми? А может, и я со стороны так выгляжу?

Почему уходит сказка? )

lastochkanata: (Default)


Куда исчезают вещи, которые сопровождают нас в нашем детстве?

Те самые, которые для нас – словно маячки, переходные вехи на пути? Ключики, которые отпирают дверцу в давно забытое прошлое.… Вот так найдешь где-нибудь в пыльной кладовке старые коньки, и припомнишь другие, похожие – из потертого коричневого кожзаменителя, с самодельными задниками из старых валенок, тупыми широкими лезвиями... Хоккейные мальчишечьи коньки, которые мне – девочке - достались от каких-то старших двоюродных братьев. И я в них каталась за неимением страшно дефицитных тогда белых фигурных коньков. Вспомнится, как сильно уставали и начинали подламываться ноги, и я шла домой с катка «по стеночке», держась за холодную шершавую стену дома своей пятиэтажки, чтобы не упасть. Царапала лезвиями асфальт – где перебежками, где черепашьим ходом – скорее добраться до своего подъезда…

А еще из таких детских вещей помнится мне одна открытка.

Морозным зимним вечером мой дед поднял открытку на улице и принес ее домой. Она тускло блестела и была чуть влажной от снега. На краешке глянцевой поверхности задержалась пара холодных капель. На мой тогдашний семи- или восьмилетний взгляд, открытка была необыкновенной красоты – такие редко можно было встретить в наших провинциальных книжных магазинах. В центре новогоднего сюжета летела упряжка белых лошадей, окутанных седоватой морозной дымкой. Длинные, завитые кольцами гривы с разноцветными лентами развевались им вслед. Тонкое копытце взметало алмазную снежную пыль. Кони летели по небу и несли повозку с дедом Морозом – румяным, одетым в чудесный красный кафтан, расшитый жемчугами и самоцветами. Заплечный мешок деда ломился от подарков. Милые лесные зайчатки и бельчатки окружали доброго старика, жались к его ногам. А вокруг сияла серебряными звездами и золоченым полумесяцем дивная ночь с острым дыханием зимней стужи… Ночь была почти такая, как за окном бабушкиного дома, где медленно падали снежные хлопья в голубоватом свете фонарей. Открытка была совершенно удивительной! Столько лет прошло, а я до сих пор помню то ощущение непреходящего волшебства.

Read more... )

lastochkanata: (Default)


Я проснулась сегодня от того, что в окна стелилась молочная ткань рассвета. Была половина девятого. Чуть слышно тикали часы, пахло ёлкой. И еще было необыкновенно тихо. Вы замечали, как тихо становится вокруг утром 1 января? Открываешь окно в нежную морозную дымку улицы - а там почти деревенская стоит тишина. Удивительно. Думаешь - а что же не так? Что отличает это утро от множества других тихих утр - пусть даже воскресных и праздничных? А потом понимаешь - здесь тишина полная. Совсем не слышно звуков проезжающих машин вдалеке, не доносятся паровозные гудки с железной дороги, не слыхать голосов людей. Только иногда одиноко пролает собака в снежной дали, ей нехотя  станут вторить другие. И разноголосный хрустальный птичий гомон...  Так бывает только в деревне посреди зимы - когда медленно вьется дымок над крышами и деревушка уютно спит в своих сугробах до весны... А сейчас из молочно-белого неба сыплется еле видно мелкий снежок. Да, погода наладилась, она стала совершенно новогодней.
Чуть позже, к обеду, станут выбираться из своих жилищ люди, засветятся окна пятиэтажек, загудят гудки, заполощется в домах эхо. Город, жарко укутанный в снежные одежды, начнет свою обычную жизнь.

Новогоднее... )

lastochkanata: (Default)

Уже больше двух недель прошло, как у нас обосновалась самая настоящая зима. Со снегом, гололедом, пуховиками, меховыми ботинками и варежками. Неожиданно придавившие хрустко и ясно-солнечно двадцатиградусные морозы, растворившие поздние сонные утра в дымке и тишине, - отпустили, и большими бело-рыхлыми шагами пришлепала оттепель из казахских степей. Навалилась мокрой тяжестью на крыши, стеклянно запела и заплакала сосульками, теплым дыханием южного ветра пробралась по темноте в жарко натопленные квартиры, заставив открыть форточки пошире и впустить сырую, черную, полную живых запахов ночь.

Я рассматривала недавно свои старые фотографии, и вдруг подумала, что давно не видела зимних ледяных узоров на окнах. В самом деле – раньше у нас дома не было пластиковых окон, и стояли обыкновенные старые деревянные рамы, покрашенные снаружи коричневой краской. И всегда, с началом более-менее сильных холодов, стекла в них радужно расцветали кружевной сеточкой морозных узоров. Изломанные причудливые звезды, деревья и цветы, тонкие иголочки льда… Волшебный рисунок струился холодом. К нему можно было подойти, подышать – и получалось оттаявшее окошечко. Или поскрести бархатные ледяные цветы, и тогда из-под пальцев сыпалась тончайшая алмазная пыль, которая сразу же таяла на подоконнике светлыми каплями. Помните? А сейчас у нас стоят пластиковые окна, и замерзают они разве что по краям в самые сильные морозы, не меньше 35-40 градусов. Замерзают, разбухают и ужасно скрипят. Оставишь щелочку на улицу вечером, а утром окно так намерзло, что невозможно закрыть. Но это в большую стужу... В общем, как-то иногда не хватает мне ледяных узоров на окнах. Только иной раз где-нибудь в заиндевелом гремящем троллейбусе прислонишься к оконному стеклу и увидишь протаявшее окошечко – след чьей-то руки.

На окне, серебряном от инея,
За ночь хризантемы расцвели.
В верхних стёклах — небо ярко-синее
И застреха в снеговой пыли.
Всходит солнце, бодрое от холода,
Золотится отблеском окно.
Утро тихо, радостно и молодо,
Белым снегом всё запушено.

(Иван Бунин).

... )

lastochkanata: (Default)

Почему я люблю степь? Наверное, это сложно описать словами. Вот многие любят горы. Это понятно. «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал». Моя подруга, живущая в Горном Алтае, говорит: «Ну что там такого, на вашей равнине? Скучно, неинтересно. Пыльно, в конце концов. Где каменные вершины, где туман белыми клочьями и капли росы, повисающие слезами на утренней березке? Где падающая в черные зубчатые отроги Луна?». И, тем не менее, я люблю степь. Не знаю, может быть, это потому, что я здесь родилась и выросла. А может быть, моими дальними предками были степные кочевники и эти бескрайние просторы у меня в крови? Может быть…

Почему я люблю степь? )
lastochkanata: (Default)


                  Ребятишки спешат в школу по весенним лужам. Лужицы с утра подморожены ледком, чуть хрустят под детскими ногами. Голубое утро приветливо смотрит с высоты. Вот они идут стайкой, щебечут, как молодые птенцы на дереве напротив. Сотни, сотни легких хрустящих шагов – успеть бы до звонка!
                  Старая школа помнит еще меня. Когда я прохожу мимо, она улыбается мне своими старыми, немытыми с зимы окнами. А внутри – детские глаза. Кто-то сидит на уроке, и, забыв слушать учительницу, смотрит в окно, за которым бьется весенняя гулкая капель, стучат капли по жестяному карнизу: Бум! Бум! Так громко! Чьи-то глаза широко раскрыты - карие, и в них скачут озорные солнечные зайцы! Вот бы на улицу, попрыгать по весенним лужам! Мел умиротворяюще поскрипывает по доске, голос учительницы так далек. Как хорошо, как чудесно жить на свете! Чуть клонит в сон, чуть золотится пушок над детской вздернутой губой, пахнет книгами и солнечной пылью. На руке пляшет солнечный лучик. Мальчик прихлопывает его ладошкой, смеется чему-то про себя. Так тепло, так ласково…
                 Блаженный полусон нарушает звонкая трель звонка, и звездный небосвод разбивается на осколки, и чай с кусочками карт Америки вместо долек лимона, и пестики, и тычинки – все это в мгновение ока улетает в окно, а синий рукав Васькиной куртки, наоборот, врывается в этот мир, и снова весна, весна…
                 Дети выходят в полдень из школы, чуть щурясь от яркого солнца. Сырой весенний ветер, такой легкий и свежий, их подхватывает, словно перышки, и ставит осторожно возле лужицы на асфальт. Сначала они идут неспешно, в ярких, разноцветных куртках, с яркими ранцами и рюкзаками, похожие на цветы, потом хлопают глазами, стоят и смотрят: как это – такое синее вдруг небо? – А потом бегут. А потом снова замирают возле вон того дерева, на котором долбит дятел. Под окном школы – куст сирени с подвешенной кормушкой – синички подлетают и улетают, держа семечки в клювиках. Весна!

... )
lastochkanata: (Default)

               На турбазе "Царская охота" в Горном Алтае, недалеко от входа, построена большая огороженная клетка - в ней живет настоящий алтайский медведь. Его считают местной достопримечательностью.
               Вообще-то я не люблю животных в клетке, особенно таких больших. Есть что-то угнетающее в этом зрелище - когда большой и сильный зверь, истинный удел которого - жить полной жизнью на свободе, вынужден влачить столь жалкое существование в четырех стенах, почти не видя неба. Все равно, что птица без крыльев...

Но вот мы подходим ближе... )
lastochkanata: (Душевная)


              Высоко в небе реяло несколько стройных черно-белых птиц. День был теплым и ясным. Лучи солнца пронизывали голубой небосвод насквозь,  наполняя его до самых краев блеском и ярким светом. С самого раннего утра то тут, то там раздавались резкие гортанные крики, посвист и громкое стрекотание. Это сороки учили своих недавно появившихся птенцов летать.
           Возле дороги с выстроившимися в ряд садовыми домиками расположилось огромное дерево – вяз. Уже который год он стоял на этом месте. Большой ствол его загрубел. Крона была такой широкой и раскидистой, что покрывала огромный кусок небесного полотна ажурным шатром. Легкий ветер шевелил гибкие ветки высоко над землей. Они слегка волновались в чистой и глубокой лазури. В этот год крона была полупрозрачной, потому что дерево подмерзло в зимнюю стужу. И теперь не каждая тонкая веточка была увенчана зеленой листвой.
                 На вершине вяза сидела стайка сорок:  одна взрослая птица, а вокруг нее четыре или пять птенцов – подростков, готовых встать на крыло. Стайка раскачивалась вместе с ветками, поэтому издалека дерево походило на букет с повисшими на нем диковинными плодами.

Read more... )
lastochkanata: (Душевная)


Земле еще зябко. Она ощетинилась острыми иглами оттаявшего вчера снега, вновь схватившегося ударившим за ночь морозцем. Но всё больше под солнцем расправляет свое стылое тело, одетое в лёд. Поддается очарованию первых весенних лучей... Доверяясь всё больше весне, дышит черной влажной спиною своей, выгибается навстречу солнцу, как большое древнее животное, вытаявшее из вечной мерзлоты. И тяжелый от неё валит пар. Оттаивают оброненные зимой окурки, пара забытых монеток (а может, брошены кем-то на счастье?). Расплываются, наливаются талой водой чьи-то следы. Всё будет сброшено, смыто вешними водами, как груз накопившихся за зиму усталостей, снов и забот. И вот побегут по лощинкам молодые ручьи. Смоют всё, что не сбылось. И вздохнёт земля полной грудью. И задышит, и понесёт на себе чьи-то лёгкие ноги, и начнёт считать шаги и шажочки, и будет радоваться, и бояться сбиться со счёта, и пьянеть от весны. Пьянеть от весны! Вот оно – это самое главное слово…

lastochkanata: (Душевная)


                  Ты лежишь белым покрывалом, последняя снежно-нежная россыпь уходящей стужи. Ты сверкаешь гранями своих снежинок, и в твоих глазах отражается утренняя звезда. Белая матовая северная ночь снилась тебе недавно и туда же, на север, умчалась матушка твоя – зима. Вчера вечером ты слышала гул – далёкий, тяжёлый, сонный. И крики птиц в полях. Но твой покой нерушим, ничто не потревожит твой сон… Стынут твои плечи, сковывает тебя ледяной коркой ночной мороз.
                  Днем ты оседаешь под все более жаркими и настойчивыми лучами солнца, и из глаз твоих выкатывается робкая слеза – ясная, как заря. Большим, пристальным оком смотрит она на зарождающийся мир, все ей ново, интересно. Она тяжелая и упругая, в ее бесконечных берегах шумит море. В нее вмещается шум ручьев в полях, в ней отражаются деревья без листьев. Она зреет, зреет, и деревья набухают, и становятся большими, переливаются, и слышно, как начинает в них течь сок – оттуда - из-под земли.
                  И давит на каплю всей своей тяжестью бездонное голубое небо, и тянет руки дышащая влагой земля. И где-то внутри рождается пульсация жизни. Все тяжелее становится висеть на крыше, и страшно сделать шаг, а кругом хлесткие и звонкие всплески других капель-соседок. Но вот внутри появляется и нарастает тянущая вниз сила, и капля срывается, летит, вытягиваясь в струну, в веретено, и рассыпается от удара о землю на миллионы маленьких радуг. Взъерошенный воробей пьет из лужицы. Весна…
lastochkanata: (Мечтательная)


Еще вчера только-только начинали желтеть листья. Еще вчера можно было бродить по дорожкам сада, вдыхая пряный запах опавшей листвы. Еще вчера она пушистым ковром лежала под нашими ногами.
          И солнце еще совсем по-летнему освещало стволы тополей, - хоть и совсем голые, но все же… Под осенними лучами они становились цветными, одевались в цветные лучи вместо листьев.
         Как-то совсем незаметно облетели все листочки, как-то незаметно были смыты дождями последние следы лета.
          Пару недель назад я еще гуляла по солнечным сухим улицам, не пряча в карманы руки, а сегодня уже лежат глубокие синие снега, и воет за окном метель, и снежинки облепили оконное стекло. Сегодня утром я проснулась – а окна на целую ладонь заметены снегом. Ноябрь, а уже зима.
           Осень – самое короткое время года.

lastochkanata: (Радуюсь жизни)
Южный ветер не утихал. Иногда большие пыльные круговерти набегали на солнце, заслоняя его огромной серой лапой, и тогда оно мерцало сквозь эту пелену слепящей сталью, даже больно было смотреть вперед. Так и идешь – с ног сбивают тугие струи, проникают под одежду, пробегают зябким ознобом по всему телу и уходят, оставляя ощущение растерянности, пустоты и странной свежести, прохлады… А в глазах – все та же слепящая стальная полоса солнца. Деревья почти без листьев, серое все такое, безрадостное. И это тоже - одно из лиц осени. Даже кажется, что эти серые и бурые краски пронизывают меня насквозь, и я сама иду вся такая же пыльная, серая: тело мое – бурая земля и деревья с пожухшими листьями, руки – пыльные круговерти степных ветров, а глаза – слепящие солнца октября.
lastochkanata: (Душевная)


В осенний вечер за окном сгущались синие сумерки. Иногда налетал внезапным шквалом тугой ветер и бросал пригоршней в окна редкие капли дождя. Небо было затянуто серыми тяжелыми тучами. Они клубились низко над землей, пропитанной влагой и туманом. Весь день моросило, моросило, моросило…
              Старушка задвинула занавеску со вздохом и отошла вглубь комнаты. Свет зажигать было пока рано, но по углам комнаты уже пряталась, змеилась тьма. Надо сказать, она поселилась там уже давно. И казалось, ничто не выманит ее наружу, никакой даже самый яркий фонарь. Потому что темнота уже просто вросла в стены с пожелтевшими обоями, в старинную обветшалую мебель, и даже в плетеную спинку венского стула….
              Старушка поежилась и зябко повела плечами, ища взглядом шаль, чтобы накинуть ее на плечи. Одна кошка в углу не замечала ни серости, ни сумрака, ни осени – она уютно посапывала под старым торшером, и ей, наверное, снились цветные, пушистые и теплые кошачьи сны.
        


Read more... )
lastochkanata: (Душевная)



Выхожу утром из дома, окунувшись в студеную холодную синеву. Осень… Она шуршит под ногами уже сухой опавшей листвой. Мерзнут в карманах руки. Воздух терпкий, свежий, пахнет сыростью и прелыми листьями. На улице ни души. Над серыми стылыми тротуарами стелется туман. Иду по тропинке, твердой и гулкой от ударившего за ночь морозца. Похрустывают под ногами сухие стебли жесткой осенней травы. На них лежит иней.
- Мурка, Мурка, где ты? – разносится чей-то тонкий, дрожащий голос в сонной тишине. Это старушка в сером пальто, она выходит каждое утро кормить кошек.
- Мурочка, попей молочка!
… В большой круглой миске с молоком дрожит и отражается последняя утренняя звезда...
Светлеет на горизонте. На фоне неба – серебристые силуэты тополей, листья с них почти облетели. Вот они – лежат ковром под ногами. Тихо так лежат, разноцветные, сухие, и так мягко по ним идти.
На востоке тает светло-сиреневая мгла. Голубого цвета все больше, в нем растворяются легкие, похожие на мираж, утренние облака.
На деревянной церкви золотом зажглись купола. Золотое смешивается с малиновым – с неба льются краски холодного осеннего рассвета. Кресты на куполах загораются огнем. Встает солнце.

Профиль

lastochkanata: (Default)
lastochkanata

September 2017

M T W T F S S
    12 3
4 56 7 8910
1112 1314151617
18192021 222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Облако тегов

Style Credit

Powered by Dreamwidth Studios