lastochkanata: (Default)


Недавно разбирала свои детские бумажные письма и наткнулась на интересное письмецо. Оно из детского журнала "Пионер" - был в нашем советском детстве такой журнал, печатавший стихи и рассказы (кстати, неожиданно было узнать, что журнал существует по сей день, но выходит очень незначительным тиражом).
Исполнилось мне тогда двенадцать лет, и задумала я стать поэтом. Как пришло ко мне такое неожиданное решение? Может быть, я грезила стихами, шептала их про себя, гуляя по улицам нашего зелёного солнечного городка? Может быть, стихами была исписана моя детская общая тетрадка? Или, должно быть, мне были в то время знакомы муки творчества - и я писала строчки, потом зачеркивала, потом снова писала, грызя шариковую ручку? Нет, нет и нет! Это была даже не моя идея. Моя старшая сестра решила послать стихи в рубрику "Пионера", где печатали творчество наших сверстников. Ну, а чем же я хуже сестры? Неужто не сумею набросать пару рифмованных строчек - ведь известно, что "вода - не беда", а солнце - оконце". Тема была универсальная - о погоде. Я не хотела отстать от старшей сестры и написала стихотворение из восьми строк про весну. В моей памяти это стихотворение, к сожалению, не оставило никакого следа. Честно сказать, оно было совершенно ни о чём, и даже тогда, в таком нежном возрасте, я это понимала. Но все равно отправила в журнал - а вдруг, знаете ли? Указала на всякий случай вымышленную фамилию - чтобы не позориться.

Мне пришел из журнала ответ. Надо сказать, в то время все стихи, которые присылались в редакцию, подробнейшим образом рецензировались и это было очень круто. Мне очень хотелось получить такую рецензию. Получила. Это разгромное письмо под катом.

Read more... )

lastochkanata: (Default)

Стоял соломенно-пыльный сентябрь. Солнце нещадно пекло в полдень, нагоняя столбик термометра в тени до плюс тридцати. Небо выгорело в бледно-голубой ситец, воздух был прокалён, а по обочинам песчаных дорог сухо шелестела жёсткая степная трава. Солнце впивалось в белый силикатный кирпич, из которого были сложены двухэтажные корпуса интерната, змеилось по водостокам. Кирпич был тёплым и даже горячим, если приложить к нему ладонь. На дорожках с побеленными бордюрами большую часть дня не было ни души. От цветочных клумб жарко пахло бархатцами, золотыми шарами и малиновой космеей с чуть трепещущими тонкими лепестками.

Что это был за интернат, я уже и не помню – вроде бы один из тех психоинтернатов, что находятся в окрестностях Барнаула. Вокруг вымершей территории сонно шумели одиночные тополя, чуть поодаль зеленел небольшой лесок с песком, в котором буксовали редкие автомобили. Контора интерната была за «периметром», в длинном деревенском одноэтажном здании. Внутри глухо отзывались под шагами дощатые полы, стоял спёртый запах старого дерева. Пыльные окна были засижены мухами. Желтоватая унылая мебель осталась с советских времён – столы и стулья. Одним словом, запустенье и тоска, которые лишь подчеркивались пробивающимися сквозь мутные стёкла и падающими на грязный подоконник солнечными лучами. В холле же, лишённом окон, было темно, пусто и холодно. Неуютный холод осенних ночей пробирался туда сквозь щели и уже не хотел уходить. Уличная дверь скрипела и хлопала, рядом стояли три стула для посетителей, покрытые оборванным коричневым дерматином, но когда на них сидели, никто уже и не помнил.

Дни тянулись медленно, все в нитях золотой сентябрьской паутины. Столы комнаты заполняли подшивки бухгалтерских документов – эти бесконечные сальдо, дебеты и кредиты. Небольшие разговоры, долгие паузы, расслабленность и лень бабьего лета… Пыльная жёлтая дорога до интерната, склады с большими гаражными воротами, с заполненными доверху стеллажами – а там синие халаты, тёплые куртки, брюки, одеяла и покрывала, ведра, разный хозяйственный инвентарь…. А потом снова нагретый асфальт и пыльная дорога…

Однажды мы с Г.А. пошли делать инвентаризацию в один из жилых корпусов интерната, в необычное отделение. Такое не в каждом интернате имеется, а здесь было - закрытое отделение для психически больных преступников - людей, совершивших преступление и по суду признанных невменяемыми. Отделение было мужское и даже внешне отличалось от других. Там не было привычных уютных комнаток со шторами, розовыми покрывалами с рюшечками и картинками на стенах. Зато были решётки на окнах, был дворик, обнесённый колючей проволокой, где проживающие гуляли. И ещё был полумрак длинного тёмного коридора да непривычная тишина.

Мы с Г.А. поднимались по бетонным ступенькам лестницы как-то неуверенно, не зная, чего ожидать. Сестра-хозяйка отделения, приветливая и озабоченная женщина лет пятидесяти, провела нас в свою маленькую кладовку, где все было на расстоянии вытянутой руки, и стала пересчитывать на полках чистые простыни и пододеяльники. Мы стояли и смотрели. Мне кажется, почувствовала я что-то интуитивно, каким-то шестым чувством, оглянулась. Они были там. Несколько человек, в проёме открытой двери, в полной тишине. В больничной одежде, с высеченными из камня сумрачными лицами. Изучали, не отводя глаз. У меня прошёл холодок по коже. Мелькнула мысль о сестре-хозяйке – как она не боится поворачиваться к ним спиной? Словно услышав мои мысли, женщина обернулась, осеклась на полуслове, но тут же продолжила пересчитывать пододеяльники. Как мне показалось, чуть дрогнувшими руками.

Потом мы пошли по отделению. Они проследовали за нами, другие вышли нам навстречу из своих комнат и молчаливой толпой стояли вдоль коридора, в тени квадратных колонн. Пока мы шли, они молча провожали нас взглядом. Я старалась не смотреть им в глаза. Почему? У меня не было чувства, что они сумасшедшие. Было что-то другое, непонятное и потому тревожное. Что скрывалось за этими лицами, совершенно непроницаемыми? Какие ужасные факты биографии? Какая судьба? Какая жизненная история, начиная с детства и до настоящего времени, когда они встали здесь? На эти вопросы не было ответа. Что было по ту сторону тяжёлых взглядов и о чем были почти осязаемо тяжкие думы этих людей в замкнутой атмосфере отделения для психически больных преступников? Я не знаю.

Помню, мы вышли на воздух, буйно цвели астры и гудели шмели. Солнце по-прежнему пекло асфальт, а к шершавой стене отделения можно было приложить руку и почувствовать тепло. Мы шли медленно из-за тяжести в ногах – в них как будто насыпали свинцовый песок. Раздвигали густой воздух, мельком взглядывая на редких прохожих. Нас обогнал, забегая вперёд, Витя, «вольный» пациент:

-А туфельки у неё красные-красные! – и хитро подмигнул.

- Красс-с-сивые!!! – побежал дальше, оглядываясь.

Мы всё шли. Молча. Высоко в белёсом небе как будто звенела, натягиваясь, и всё никак не могла лопнуть какая-то невидимая струна. Она так и не разорвалась, мы просто дошли до конторы и углубились в свои пыльные бухгалтерские тома, заглушив её звон, медленно растаявший вдалеке.

Жаркая погода держалась ещё несколько дней, почти до конца сентября. А потом всё закончилось, стало холодно и непрерывно сыпал мелкий осенний дождь.

lastochkanata: (Грустно-лирическая)


Часть 2. Липа

               Липовый цвет обладает целой кучей полезных свойств. Чай, заваренный на цвету, и от простуды вылечит, и обмен веществ разбарахлившийся наладит, и нервы успокоит. Всех полезных свойств липового цвета просто не перечесть. А уж какой у цветущей липы запах - сладкий, медовый! Когда в июне чувствуешь этот запах, перед внутренним взором так и встают старинные липовые аллеи, барышни в нарядных платьях под ручку с кавалерами, кудрявые болонки и белые помещичьи дома с верандами и колоннами. И пили на этих верандах чай непременно с липовым цветом. В общем, как ни крути, а липа – дерево ценное со всех сторон. Но лично у меня с данным деревом ассоциируется одна странная история.

Read more... )
lastochkanata: (Грустно-лирическая)


Часть 1. Пазик

                    Рейсовый автобус «Рубцовск-Волчиха» бодро катил по Новоегорьевскому тракту.  Миновав Новоегорьевку, он выехал на широкую лесную просеку и за окном побежали высокие зеленые сосны. Обычно, когда мы едем этой дорогой, я открываю в машине окно, чтобы дышать смолистым солнечным запахом бора. Но на сей раз все было не так. Автобус до Волчихи оказался древним желтым «пазиком» с закругленной крышей и грязными занавесками под потолком. В нем не просто не открывались окна. Поверх исцарапанного стекла лежал густой слой пыли, сквозь муть которого едва просматривались живописные окрестности.  На ровном асфальте лесной дороги, убегающей извилистой лентой за поворот, хотя бы не трясло, поскольку пазик был настолько раздолбан и стар, что после каждой кочки раз за разом приходилось удивляться, как это он не ссыпался вниз в виде кучи ржавых, изношенных деталей. Мотор бодро пофыркивал, чихал пылью, рычал. Автобус неутомимо бежал вперед. В салоне было душно, пахло натруженным двигателем и бензином. Лязгали и гремели раздвижные желтые дверцы, хлопая отставшим куском уплотнительной резины. Ничто не предвещало беды.

Тут читателю придется на время покинуть салон гостеприимного транспортного средства, потому что... )
lastochkanata: (Грустно-лирическая)

"Деревня в горах"

               Теплый ветер из Казахстана принес к нам в тот год солнечную и сухую осень. Подпрыгивающий на кочках по дороге к дому престарелых уазик почти не выбивал из-под колес пыли. Стоял октябрь, первые заморозки позолотили деревья в окрестностях, и воздух был удивительно прозрачным. Чуть раньше, свернув с трассы М-52, которая вот-вот в горах Северного Алтая станет Чуйским трактом, дорога побежала по глухим селам и полям – относительно глухим, не слишком изъезженным туристами. Дали призрачно синели, а у горизонта сгущались в фиолетовое. Взбегала все выше серая лента асфальта, и на горизонте уже поднимались рядами голубоватые силуэты гор. Въехали в Алтайское – очень большое село. Оно вытянулось вдоль хребта почти на двадцать километров, и если вдруг вы захотите прогуляться по главной его улице от начала до конца, вам следует запастись временем, хорошей обувью и терпением. В Алтайское я приехала в очередную командировку.

              В каждой из таких поездок, как правило, запоминается что-то свое. Любая деревня, или город, или маленький поселок имеет неповторимые черты, свое лицо. События, люди, мир вокруг – все сливается в какой-то особенный рисунок, который потом встает перед глазами, когда услышишь знакомое название места, где ты был когда-то. В Алтайском я мало запомнила территориальный центр для престарелых и инвалидов, или, как в народе говорят, дом престарелых, в котором мы тогда жили. Еще меньше помню проживающих там стариков, хотя ходила на обзорную экскурсию по центру. Комнаты, кухня, склады, гаражи, обширный, с высокими тополями двор – везде я, конечно, была. Мне запомнился директор – живой и активный, жизнерадостный пенсионер, бывший физрук, который по привычке отдавал команды своим сотрудникам, а они при его появлении интуитивно вытягивались по стойке «смирно!» и ожидали приказаний – пойти туда-то, принести то-то, положить там, «почему не выглажен воротничок!» Когда директор исчезал в другое место, требующее его неотложного присутствия, все расслаблялись и выдыхали – буря ли миновала, дождик ли, ветер – в общем, природное явление, нарушающее привычное течение деревенской жизни - такой неторопливой, что отчетливо слышно жужжание заблудившейся мухи у окна. Благодаря такой кипучей деятельности на территории вверенного бывшему физкультурному работнику заведения царил образцовый порядок. Когда наш уазик с самим директором за рулем затормозил перед воротами центра, по двору два бодрых старичка, семеня мелким шагом, тащили на плечах небольшое бревно. «Трудотерапия» - пояснил директор. Увидев нас, старички застенчиво заулыбались, но как-то сразу подхватились и снова пошли. С золотых берез медленно падал одинокий лист. До большого листопада еще далеко. И деревья стояли в своем узорчатом разноцветном уборе.

За несколько дней до поездки в Алтайское было знаменитое Чуйское землетрясение... )

Профиль

lastochkanata: (Default)
lastochkanata

September 2017

M T W T F S S
    12 3
4 56 7 8910
1112 1314151617
18192021 222324
25 26 2728 29 30 

Syndicate

RSS Atom

Облако тегов

Style Credit

Powered by Dreamwidth Studios